Масштабы видеонаблюдения в Казахстане растут

31 мая, г.Алматы, Масштабы видеонаблюдения в Казахстане растут. Власти объясняют эти меры созданием более безопасной среды, профилактикой и раскрытием преступлений. Согласно официальному ответу МВД РК на запрос Factcheck.kz, сегодня в стране действует около 1,6 миллиона камер, установленных в общественных местах, из которых более 594 тысяч выведено в Центры оперативного управления (ЦОУ) и дежурные части территориальных департаментов полиции. Таким образом сейчас в Казахстане на 100 человек приходится около 8 камер. Т.Чернобиль считает, что видеокамеры уже используются для политического контроля, например, чтобы следить за мирными собраниями, что власти изначально относятся к участникам мирных собраний с подозрением.

Но правозащитники и исследователи предупреждают, что массовое видеонаблюдение может угрожать праву на частную жизнь и способствовать усилению контроля над гражданами. Сегодня камеры фиксируют происходящее на улицах, дорогах, в аэропортах и общественных местах. Часть из них уже оснащена технологией распознавания лиц. Редакция Factcheck.kz разбирается, как видеонаблюдение влияет на общественную безопасность и какие риски несёт эта практика.
Содержание
Видеонаблюдение в Казахстане
Согласно официальному ответу МВД РК на запрос Factcheck.kz, сегодня в стране действует около 1,6 миллиона камер, установленных в общественных местах, из которых более 594 тысяч выведено в Центры оперативного управления (ЦОУ) и дежурные части территориальных департаментов полиции. Таким образом сейчас в Казахстане на 100 человек приходится около 8 камер. При этом ещё в середине прошлого года власти сообщали о планах увеличить этот показатель до 15 камер на 100 человек. Консультант по международному праву в области прав человека Татьяна Чернобиль подчёркивает, что проблема заключается не в самом факте видеонаблюдения, а в его массовом и повсеместном характере, которое не обосновано конкретными причинами или необходимостью. Эксперты ООН заявляют, что во всём мире произвольное и повсеместное цифровое наблюдение становится всё более нормализованным. А это в свою очередь приводит к ненужному и несоразмерному вмешательству в права человека — например, в право на частную жизнь, которое закреплено в статье 12 Всеобщей декларации прав человека и в статье 18 Конституции Казахстана. Фактически мы все находимся под присмотром. Большой брат наблюдает за тобой, и это не может не отражаться и психологически на человеке. Потому что здесь человек, хочешь не хочешь, склонен ты к чему-то противоправному или нет, ты будешь практиковать самоцензуру, действовать с оглядкой.
Татьяна Чернобиль
Экспертка сравнивает массовое видеонаблюдение с комендантским часом, но действующим постоянно. Под повсеместным видеонаблюдением мы будем жить постоянно в режиме чрезвычайного положения, в режиме комендантского часа — всегда настороже, всегда в ожидании, что что-то может произойти.
Татьяна Чернобиль
Исследователь, изучающая Китай и Центральную Азию, Оюна Балдакова, в свою очередь, считает, что говорить о массовом видеонаблюдении в Казахстане пока рано. По её словам, покрытие неравномерно и сосредоточено в отдельных частях городов, в частности мегаполисов. То есть в каких-то кусках Алматы и Астаны они, возможно, активно используются в большом количестве. Но если вы выезжаете за пределы городов, то там особо камер нет.
Оюна Балдакова: По словам эксперта, каждая страна сама решает, что важнее: право на приватность или безопасность. В пример она приводит Китай, где коллективная безопасность ценится выше права на неприкосновенность частной жизни, и Европу, где приватность является приоритетом. Казахстан, по её мнению, находится где-то между этими двумя полюсами, а значит ответ должен быть найден через открытую дискуссию в стране. Коллективная безопасность, ради которой люди отказываются от права на личную переписку или частную жизнь, или всё же личное важнее? Это сложный вопрос.
Оюна Балдакова
Риски массового видеонаблюдения
Татьяна Чернобиль считает, что видеокамеры уже используются для политического контроля, например, чтобы следить за мирными собраниями. Согласно решениям маслихатов «Об определении специализированных мест для организации и проведения мирных собраний…», такие мероприятия должны проводиться в специально отведённых местах, оборудованных системами видеонаблюдения. Экспертка говорит, что власти изначально относятся к участникам мирных собраний с подозрением. Вот это недоверие, наверное, оно оскорбляет, что ли. Когда собственное государство тебе не доверяет. Мы все как заподозренные. В уголовном праве есть понятие «свидетель с правом на защиту». В Казахстане примерно мы все в таком состоянии должны находиться. И это несправедливо.
Татьяна Чернобиль: По её словам, государство руководствуется профилактической логикой — чем больше камер, тем меньше преступлений. Но именно эта логика, считает эксперт, и делает массовое наблюдение опасным, поскольку оправдывает бесконечное расширение контроля над гражданами.
Оюна Балдакова также не исключает, что камеры могут использоваться в политических целях. При наличии доступа к данным видеонаблюдения и цифровым следам теоретически возможно установление личности участников массовых событий, включая протесты. Однако публично подтверждённых данных о задержаниях или преследованиях активистов с помощью видеокамер в Казахстане в открытых источниках немного. Один из известных случаев: в июне 2025 года в аэропорту Алматы был задержан гражданский активист и блогер Санжар Бокаев. Система распознавания лиц TargetEYE указала на него как находящегося в розыске. Позже полицейские отпустили его, сославшись на ошибку. Но Бокаев уверен, что видел в системе именно свои фото и имя. По данным МВД РК, более 43 тыс. камер в стране оснащены искусственным интеллектом. Ведомство сообщает об использовании системы видеоаналитики «с функцией распознавания лиц, обнаружения оставленных предметов, оружия, скопления людей, задымления, а также транспортной аналитикой (цвет, модель, марка и др.)». По информации министерства, с помощью этой системы всего было распознано и задержано 1763 лица, состоящих в розыске, на пробационном контроле, без вести пропавших, нарушителей миграционного законодательства, подучётных и других. По словам Татьяны Чернобиль, установка камер массового наблюдения с распознаванием лиц в отсутствие какой-то необходимости — это уже нарушение прав человека. Потому что речь идёт об ограничении частной жизни, а оно должно ограничиваться строго ситуативно.
Татьяна Чернобиль
Помимо этого, эксперты упоминают возможность ошибок со стороны «умных» видеокамер. Например, в марте 2026 года в США разразился крупный скандал из-за судебной ошибки, вызванной алгоритмами распознавания лиц. 50-летняя жительница Теннесси Анджела Липпс провела около шести месяцев в заключении по обвинению в банковском мошенничестве, совершённом в штате Северной Дакоты, где она ни разу в жизни не была. Полиция города Фарго идентифицировала её по записям с камер видеонаблюдения с помощью ИИ-платформы, а детектив выдал ордер на арест, посчитав её лицо «похожим». Из-за сложного процесса экстрадиции невиновная женщина оставалась под стражей до тех пор, пока её адвокат не предоставил «железное» алиби. Этот случай стал восьмым официально зафиксированным неправомерным арестом в США из-за сбоя ИИ. Не раз эксперты обращали внимание и на существование риска утечки персональных данных (1, 2). В Казахстане такие случаи происходили не раз и были довольно масштабными. Примечательно, что ещё в 2021 году Amnesty International совместно с 170 организациями, включая Access Now, Internet Freedom Foundation, Human Rights Watch и других, подготовили открытое письмо, где призвали к введению немедленного и безоговорочного запрета на использование технологий распознавания лиц и удалённого распознавания по биометрическим показателям, которые позволяют вести как массовое наблюдение, так и дискриминационную целенаправленную слежку. В Европейском Союзе, согласно принятому закону AI Act, запрещено использование систем биометрической идентификации в режиме реального времени в общественных местах.
Как обеспечить прозрачность работы систем видеонаблюдения
Татьяна Чернобиль считает, что главная проблема заключается в отсутствии информации о том, где именно ведётся видеонаблюдение. По её словам, если человек едет в машине, то существуют системы, которые оповещают о видеокамерах на пути. У пешеходов такой возможности нет. По её словам, любому человеку, естественно и важно контролировать ситуацию. Во-вторых, персональные данные должны использоваться строго при необходимости, считает эксперт. Не потому, что там какому-нибудь охраннику захотелось «а я посмотрю, кто это сейчас вот проходил». Нет… И не потому, что там просто человек с политическим, например, с оппозиционным прошлым, и так далее. Татьяна Чернобиль
Экспертка утверждает, что данные с камер должны оставаться под контролем государства, но лишь при условии, что оно способно гарантировать их безопасность. По её словам, необходима тщательная проверка надежности всей системы хранения, чтобы не произошло утечек. При этом государство обязано не вмешиваться в частную жизнь граждан и не допускать такого вмешательства со стороны третьих лиц. Она также указывает на опыт ряда стран и отдельных регионов, которые отказываются от систем видеонаблюдения до тех пор, пока не будут обеспечены стопроцентные гарантии защиты от злоупотреблений и утечек данных. Оюна Балдакова считает, что чем больше данных сосредоточено в одном месте, тем выше риски. Чем более разрозненна информация и чем меньше она контролируется из одного источника, тем сложнее ею злоупотребить. Если это один источник, который знает про вас все, там гораздо больше рычагов давления и влияния, и риски выше.
Оюна Балдакова
Она также упоминает регламент Европейского союза по защите персональных данных (GDPR), согласно которому жители ЕС имеют право запросить у государственных органов или частных компаний информацию о том, какие персональные данные о них хранятся и как они используются.
Снижает ли видеонаблюдение преступность?
Исследования показывают, что влияние систем видеонаблюдения на уровень преступности во многом зависит от вида преступления, типа мониторинга и среды, в которой расположены камеры. Одна из часто цитируемых научных работ в этой сфере была опубликована в 2019 году в журнале Criminology & Public Policy. Исследователи провели систематический обзор и метаанализ 40 лет исследований систем видеонаблюдения (CCTV). В обзор вошли 80 оценок программ видеонаблюдения из девяти стран, 76 из которых содержали достаточно данных для количественного анализа. В целом камеры были связаны с умеренным, но статистически значимым снижением преступности — около 13% по всем исследованиям. Большинство исследований было проведено в Великобритании (34 работы, 44,7%) и США (24 работы, 31,5%). Не менее важным оказался тип мониторинга. Активно мониторируемые системы были связаны со значимым снижением преступности. Пассивные системы, напротив, не показали статистически значимого эффекта ни в одном из вариантов анализа. Активный мониторинг означает, что полиция или сотрудники службы безопасности получают оповещения о потенциальном преступлении в момент его совершения, тогда как пассивные системы просто фиксируют происходящее на запись. Влияние видеонаблюдения разнилось в зависимости от вида преступления. Наиболее выраженный эффект был зафиксирован для преступлений, связанных с наркотиками. Снижение составило около 20%. Авторы работы объясняют это тем, что камеры, установленные на возвышении и оснащённые телескопическими объективами, обеспечивают операторам более широкий обзор, чем у полицейских на улице. Значимое снижение также было выявлено для преступлений против имущества и связанных с транспортом — примерно на 14% в обоих случаях. Для насильственных преступлений и нарушений общественного порядка метаанализ не выявил статистически значимого эффекта — это следует из 29 исследований по насильственной преступности и 6 исследований по нарушениям порядка. Есть версия, что такие преступления более сложны для профилактики средствами видеонаблюдения из-за того, что они чаще происходят внезапно и требуют быстрого реагирования со стороны полиции. Исследователи рекомендуют властям рассмотреть возможность перераспределения ресурсов в пользу других мер профилактики насильственных преступлений. При этом они допускают, ссылаясь на ряд исследований, что активный мониторинг в реальном времени может позволить направить полицию на место до того, как ситуация перерастёт в серьёзное насилие, что может снизить вероятность совершения преступления. Но также отмечается, что такой мониторинг требует большего вложения ресурсов. Один из ключевых выводов исследования касается роли дополнительных мер. Схемы, в которых камеры сочетались сразу с несколькими дополнительными инструментами, давали снижение преступности примерно на 34%. При этом схемы с одной дополнительной мерой и схемы без дополнительных мер не показали статистически значимого эффекта. Среди дополнительных мер наиболее распространёнными были предупреждающие знаки — 23 схемы, улучшенное освещение — 9, полицейские операции и усиленное патрулирование — 8, работа с местным сообществом — 7, контроль доступа — 5, системы связи — 4 и охрана — 2. Однако в Казахстане даже в крупных городах сохраняются отдельные инфраструктурные ограничения (1, 2, 3). В Алматы, например, в отдельных районах периодически фиксируются проблемы с уличным освещением. Эффект видеонаблюдения также оказался существенно разным в зависимости и от места установки камер. Наиболее сильный и устойчивый результат был зафиксирован на парковках: восемь исследований в этой категории показали снижение преступности примерно на 37%. Авторы работы связывают это с несколькими факторами: в семи из восьми парковочных схем камеры сочетались с дополнительными мерами, например охраной, предупреждающими знаками и улучшенным освещением; шесть из восьми систем работали в режиме активного мониторинга; а в двух исследованиях, где этот показатель измерялся напрямую, степень охвата камерами была близка к 100%. Значимое снижение преступности также было выявлено в жилых районах, примерно на 12%. В городских и торговых центрах, жилых комплексах и общественном транспорте общий эффект оказался статистически незначимым. При этом исследователи отмечают: несмотря на то что эффект в случае общественного транспорта не достиг статистической значимости, размер эффекта в этой категории был одним из наибольших в анализе. Они предполагают, что незначительность результата может объясняться малым числом исследований, всего четыре, а не реальным отсутствием эффекта. Наконец, авторы признают ограничения исследования: почти все включённые работы являются квазиэкспериментальными, а не рандомизированными. Это означает, что установить чистую причинно-следственную связь между камерами и снижением преступности затруднительно — нельзя полностью исключить влияние других факторов, например изменений в социально-экономической ситуации в районе. Татьяна Чернобиль считает массовое видеонаблюдение в целях борьбы с преступностью в корне неверным подходом. На самом деле преступность снижается, и данные о том, что выявляют совершивших какие-то преступления с помощью видеонаблюдения оперативней, да, это есть. Но должны ли мы постоянно находиться в состоянии предупреждения или пресечения преступности? Не думаю. Татьяна Чернобиль.