Пока государство взыскивает миллиарды в Лондоне и Гааге, нефтяники в Казахстане по-прежнему получают лишь малую часть того, что им положено.
В январе 2026 года Международный арбитражный трибунал в Лондоне удовлетворил ключевые требования Казахстана к консорциуму Karachaganak Petroleum Operating (включающему Shell, Eni, Chevron и Лукойл) касательно незаконно возмещенных затрат в рамках Соглашения о разделе продукции (СРП). Сумма компенсации составила от 2 до 4 миллиардов долларов. В своем письменном решении трибунал сослался на собственное признание Казахстана в том, что страна сознательно мирилась с «коррупцией и клептократией» вплоть до 2022 года.
Тем временем в Гааге Казахстан продвигает иск на сумму 160 миллиардов долларов против консорциума Kashagan, утверждая, что государство получало всего 2% доходов после вычета роялти.
Это значительные прецеденты. Однако за цифрами, которые оспариваются в Лондоне и Гааге, скрываются человеческие судьбы и издержки, о которых в суде не говорилось. Казахстанские предприятия доводились до банкротства хищническими цепочками субподрядов, а нефтяники годами выполняли опаснейшую работу в самой прибыльной отрасли страны, получая лишь мизерную долю от сумм, прописанных в контрактах «сверху».
Схемы, по которым обкрадывали государство, и схемы, по которым обкрадывали рабочих — это проявления одной и той же системы. И это порождает неудобный вопрос об арбитраже: для кого на самом деле эти победы?
Галымбек Мусин — бывший директор небольшой строительной компании в Атырау. В период с 2016 по 2019 год его фирма предоставляла рабочих на Тенгизское нефтяное месторождение, пока не обанкротилась. Причина: генеральный подрядчик над ним, компания «Сенимди Курылыс» (СК), забирала у Тенгизшевройл (ТШО) более 15 долларов в час за каждого рабочего, а Мусину перечисляла всего 5 долларов. Несмотря на казахское название, СК — это не казахстанская компания, а совместное предприятие американской фирмы Bechtel (50%) и турецкой ENKA (50%). Разница в 10 долларов — деньги, напрямую предназначенные ТШО на заработную плату казахстанских рабочих, их жилье, питание и медицинское обслуживание — просто испарилась в цепочке подрядов.
Следующие семь лет Мусин писал во все государственные инстанции Казахстана. Прокуратура провела расследование, подтвердила нарушения и выписала штраф в размере 75 миллионов тенге (около 155 000 долларов). Однако в итоге ведомство заявило, что вопрос о том, куда ушли остальные деньги, находится «вне его компетенции».
Решение по Карачаганаку и дело Мусина — это не две разные истории. Это два проявления одного и того же механизма: непрозрачные контракты, многослойные цепочки субподрядов, захват государственного надзора и перенаправление средств, формально предназначенных для других целей. Разница лишь в масштабах и в том, кто оказался жертвой: доля доходов государства или рабочий в каске.
Одна схема, два уровня.
Структура тенгизской схемы задокументирована в утекших материалах контракта — Приложении B2 к Генеральному договору на оказание услуг подрядчика № 1123955, о котором казахстанское издание Vlast сообщало в 2024 году. Почасовые ставки ТШО прописаны как «все включено», покрывая любые расходы на содержание рабочего на объекте. Компания СК получала их в полном объеме. Субподрядчики получали лишь треть. Прокуратура подтвердила этот факт — и прекратила дальнейшее разбирательство.
Структурно это зеркальное отражение того, что было установлено в деле Карачаганака: подрядчики выставляли завышенные счета, а госчиновники их утверждали — либо по некомпетентности, либо за вознаграждение.
Дела итальянских субподрядчиков на Карачаганаке и Кашагане пошли еще дальше. В 2017 году несколько итальянских компаний были осуждены итальянским судом за фабрикацию контрактов и выставление государству счетов за работу, которая никогда не выполнялась. Документы, представленные Казахстаном в суды США, описывают один контракт, который изменялся 11 раз, в результате чего его стоимость раздулась с 88 миллионов долларов до более чем 490 миллионов долларов.
Расследование Caspian Cabals, проведенное Международным консорциумом журналистов-расследователей (ICIJ), выявило, что нефтяные гиганты одобряли раздутые бюджеты и выплаты субподрядчикам, которые не выполняли работу — в одном задокументированном случае был санкционирован аванс в размере 48 миллионов долларов на строительство, которое так и не началось.
На Тенгизе ничего из этого до сих пор не дошло до суда. Казахстанский нефтегазовый аналитик Олжас Байдильдинов публично указывал на это несоответствие: бюджет ТШО вырос с первоначальных 12 миллиардов долларов до финальных 48,5 миллиардов долларов — четырехкратный перерасход средств на сухопутном месторождении с уже существующей инфраструктурой. Компания «КазМунайГаз», владеющая 20-процентной долей в ТШО, публично никаких вопросов не задавала.
При этом дискриминация заложена в саму структуру оплаты труда. Таблица заработных плат ТШО, опубликованная в конце 2024 года, делит рабочую силу на четыре географических уровня. Менеджер из США или Западной Европы зарабатывал 192 доллара в час. Казахстанский менеджер на той же должности и на том же объекте получал 33,93 доллара — менее 18% от оплаты иностранца. Граждане страны, чьи недра извлекаются, занимали самую низшую ступень в этой иерархии. Академические исследования классифицируют это как воспроизводство колониальной модели компенсации, где оплата привязана к стране происхождения, а не к навыкам или опыту. В нефтяном секторе Казахстана эта система неизменно функционирует уже два десятилетия.
Компании Bechtel и ENKA — совместные владельцы СК — сегодня строят первую в Польше атомную электростанцию, прокладывают автомагистрали в Сербии и возводят теплоэлектроцентраль в Гамбурге. В Польше и Германии они обязаны соблюдать Директиву ЕС о командированных работниках, которая запрещает именно такой географический разрыв в оплате труда, кодифицированный в таблицах ТШО, а также Директиву о прозрачности оплаты труда 2023 года, дающую работникам право на информацию о сравнительных окладах — то самое раскрытие информации, за попытки которого рабочих на Тенгизе просто увольняли.
После Жанаозенского расстрела в декабре 2011 года — когда силовики застрелили как минимум 16 бастующих нефтяников, что вызвало официальное осуждение со стороны Международной организации труда (МОТ) — ответом властей стало не восстановление прав трудящихся, а их дальнейшее урезание. Закон «О профессиональных союзах» 2014 года и Трудовой кодекс 2015 года, задокументированные организацией Human Rights Watch, практически ликвидировали независимое профсоюзное движение: крупнейшая в стране конфедерация независимых профсоюзов была ликвидирована решением суда в 2017 году. Рабочие потеряли как институциональную защиту, так и право на забастовку. Издание Vlast фиксировало массовые увольнения тех, кто осмеливался поднимать этот вопрос публично. Это и создало условия, сделавшие коррупционную схему возможной.
Арбитраж — это не реформа
Возникает соблазн истолковать решение по Карачаганаку и иск в Гааге как доказательство того, что Казахстан меняется — что президент Касым-Жомарт Токаев использует закон для восстановления справедливости. Но справедливость требует последовательности. Государство, которое признает «коррупцию и клептократию» перед лондонским трибуналом, но одновременно закрывает расследование о пропавших 10 долларах за рабочий час и отказывается расследовать четырехкратный перерасход бюджета ТШО, не борется с коррупцией. Оно использует коррупцию избирательно — как инструмент в переговорах.
Присужденные компенсации не поднимут зарплаты нефтяникам. Они не возместят Мусину потерю бизнеса. Они не вернут рабочим право на объединение в профсоюзы. Эти деньги пройдут через те же непрозрачные структуры — такие как «КазМунайГаз» и государственные фонды — деятельность которых Центр по исследованию коррупции и организованной преступности (OCCRP) и другие организации документируют уже два десятка лет.
Для иностранных инвесторов это должно звучать, как предупреждение, а не как зеленый свет. Chevron ведет переговоры о продлении конценссии по Тенгизу, срок действия которой истекает в 2033 году, и всё это происходит на фоне прецедента с Карачаганаком. Коррупция, которую нефтяные гиганты десятилетиями считали приемлемой издержкой ведения бизнеса в Казахстане, теперь обернулась против них самих в международном суде.
Как выразился Мусин: «Народ Казахстана, будучи собственником недр, не должен страдать от таких инвесторов».
Казахстан научился открыто называть свою коррупцию по имени тогда, когда это выгодно. Чему он не научился — и не показывает никаких признаков того, что хочет научиться — так это тому, как её остановить. Корпорации, которым выставлены счета в Лондоне и Гааге, знали об этом.
Они представляют страны, где происходящее на казахстанских нефтепромыслах считалось бы преступлением, где защищаются права трудящихся, где суды независимы, а прозрачность обязательна. Тем не менее, они вложили деньги в Казахстан, и сделали это отнюдь не по незнанию. Они слишком жаждали условий, которые может предложить только клептократия: никаких профсоюзов для переговоров, никаких регуляторов, перед которыми нужно отчитываться, и никаких рабочих, имеющих законное право жаловаться.
Они получили то, за чем пришли — по крайней мере, на какое-то время. Потому что в клептократии никто не выигрывает навсегда. Система, которая позволяет вам зарабатывать и выкачивать ресурсы без какой-либо ответственности — это та же самая система, которая в конечном итоге разденет и вас самих. Дата публикации: 16 июня 2026 г.
Автор: Leila Nazgul Seiitbek
Обсуждение закрыто.