Интервью Евгения Жовтиса в отношении приговора Джахину

17 июня, г.Алматы, «Оба активиста получили срок за то что пытались зарегистрировать оппозиционное движение «Алға, Қазақстан!» в качестве политической партии, а также за связь с М.Аблязовым. Всех, кто пытается продвинуть эту линию, поддержать «ДВК», продвигать их программу, задачи и идеи, все подвергаются преследованиям — жёстким, с лишением свободы», — сообщил Е.Жовтис, в отношении приговоров активистам А.Джахин, М.Жыланбаев, ст.258, 405 УК РК, 7 лет заключения, суд признал активистов виновным в финансировании и участии в деятельности запрещенной организации.

Эти приговоры, а также положение движения «Алға, Қазақстан!» и других оппозиционных организаций Азаттык, Казахская редакция РСЕ/РС, обсудила с экспертом Казахстанского международного бюро по правам человека, правозащитником Евгением Жовтисом.

«Власти весьма последовательны»

Азаттык: Приговор Амангельды Джахину официально вынесен за поддержку «ДВК». Но он также один из лидеров «Алга, Казахстан!». На ваш взгляд, этот суд — наказание за связь с Мухтаром Аблязовым или реакция на попытку создать новую независимую партию?
Евгений Жовтис: Я думаю, оба варианта верны. Потому что власти достаточно последовательны. Начиная с момента, когда они стали давить на «Демократический выбор Казахстана», объявленный впоследствии экстремистской организацией, они ведь пошли и за их лидерами. Мы помним дела в отношении Мухтара Аблязова, Галымжана Жакиянова и Владимира Козлова — всё это было последовательным давлением на тот момент на главную оппозиционную силу в стране. Причём нужно иметь в виду, что «ДВК» как раз была действительной партией. То есть это была такая системная политическая сила с филиалами и ресурсами, которая пыталась занять нишу оппозиционной политической партии. Другой вопрос, что после отмены регистрации в 2005 году, её на протяжении 12 лет пытались зарегистрировать под разными названиями. И во время этого процесса давление продолжалось. У него было как системное начало, то есть давление на какую-то оппозиционную структуру — с людьми, ресурсами, организационным потенциалом и так далее, — так и личное отношение — представление о господине Аблязове как о главном “экстремисте” и главном оппозиционере. И этот процесс шёл в таком вялотекущем режиме, иногда с обострениями. Мы помним задержания гражданских активистов, которые выходили в поддержку «ДВК». И как аналогичным образом прессовали и практически закончили деятельность «Көше партиясы», которая отделилась и двигалась самостоятельно. Но процесс всё это время шёл. Дальше пошёл Марат Жыланбаев, пошёл Амангелды Джахин. В этом смысле власти весьма последовательны, в том числе, кстати, и по срокам. Марата Жыланбаева ведь тоже приговорили к семи годам и по той же самой статье. То есть всех, кто пытается продвинуть эту линию, поддержать «ДВК», продвигать их программу, задачи и идеи, все подвергаются преследованиям — жёстким, с лишением свободы. При этом власти в нарушение международной практики не дают оценку действиям самого лица. Потому что международные стандарты говорят: если вы признали организацию террористической или экстремистской, нельзя осудить человека за сам факт участия. То есть вы должны доказать его личное участие в качестве человека, осуществлявшего какие-то самостоятельные действия. Например, если речь идёт о терроризме, то необходимо доказать, что он лично призывал к насилию, осуществлял его и так далее. Формальный факт членства даже в террористической организации не является основанием для привлечения лица к ответственности. У нас никто, например, не доказал, в каких заявлениях или выступлениях «ДВК» есть террористический или экстремистский призыв к насилию. И уж тем более не доказал, каким образом личные действия Жыланбаева или Джахина имеют к этому отношение. Поэтому использовали 405-ю статью («Организация и участие в деятельности запрещённой организации»), которая как и 174-я («Разжигание социальной, национальной, родовой, расовой, сословной или религиозной розни») используется в качестве политических статей, позволяющих при определённой степени доказательной базы просто по формальным признакам признать человека «участвовавшим в деятельности экстремистской организации».
Азаттык: Как вы уже сказали, до Джахина на те же семь лет осудили Марата Жыланбаева, а активистка Эльвира Бекзадина и другие ключевые участники движения регулярно подвергаются арестам, штрафам и давлению. Можно ли говорить, что власть последовательно ликвидирует или изолирует всех лидеров «Алға, Қазақстан!»? И означает ли это фактически конец движения?
Евгений Жовтис: На ситуацию нужно смотреть шире. Это зачистка политического поля в целом. Это касается не только «Алға, Қазақстан!». Никого не регистрируют — ни «Біздің таңдау», ни «Демократическую партию». Подходы разнятся в своей жёсткости. В каких-то случаях это просто не регистрация или попытки дискредитации в социальных сетях лидеров оппозиционных движений.
А в других, как в случае с «Алға, Қазақстан!», более жёсткие методы. Потому что власти видят в этом определённую угрозу и считают, что таким образом они ликвидируют какую-то базу Мухтара Аблязова. А заодно давят на тех, у кого есть какой-то мобилизационный потенциал. В целом идёт зачистка оппозиционно-политического поля — ликвидация политической конкурентной среды, которая у нас и так почти не существовала. Она начала схлопываться ещё в 90-х, но сейчас этот процесс стал конечным. Помимо движения надо иметь в виду ещё и личностный фактор. Когда вы имеете дело с людьми, которые претендуют на политическую субъектность, приобретая мобилизационный потенциал, то есть вокруг них собираются люди, и всё начинает бурлить, их выщёлкивают особенно жёстко. Потому что власти не допускают создания таких точек политического возмущения, и происходит зачистка. Скорее всего «ДВК» и так значительно ослабла, там всё меньше и меньше явных сторонников, насколько об этом можно судить по социальным сетям. То есть людей, которые посещают сайты тех, кто выступает с их позицией. Процесс идёт, но публичное пространство захлопывается, где уже мало кто рискнёт продвигать эти идеи. Я не могу сказать, конец это или нет, но свято место пусто не бывает. Всё равно люди будут недовольны, и нормальная демократическая политическая система предполагает существование разных взглядов, в том числе и институционализированных в виде партий. Другой вопрос, что в авторитарном режиме это поле всё время сужается, находится под жёстким контролем и давлением. Вот что эта власть, как я полагаю, продолжит делать. Особенно в свете политического транзита, формирования новой структуры или относительно новой структуры власти. Власти хотят, чтобы всё проходило тихо, подконтрольно и управляемо. Но всё равно будут несогласные, вокруг которых по разным причинам станут появляться люди. Это нормальный процесс. Дальше — развилка. Либо мы сваливаемся в более жёсткий авторитаризм, близкий к диктатуре, либо мы потихонечку начинаем либерализовать пространство и открывать возможности для легальной, ненасильственной политической борьбы. И сейчас власти находятся именно на этой развилке.

«Запреты и наказания — природа авторитаризма»

Азаттык: «Алға, Қазақстан!» пытались зарегистрировать в Минюсте 26 раз. И всегда получали отказ. Как это объяснить? Чистый бюрократизм и придирки к документам или же осознанный запрет на появление оппозиционной партии?
Евгений Жовтис: А разве есть какие-то сомнения? За последние 15 лет у нас, по-моему, не зарегистрировали ни одной оппозиционной политической партии. Я много раз повторяю очень простую формулу, что есть «Rule of law» -— верховенство закона, а есть «Rule by law» — управление при помощи закона. Когда закон используется для того, чтобы облечь в правовую форму собственные политические предпочтения. А дальше вы просто ищете какие-то недочёты. Причём самое забавное в этой ситуации и одновременно трагическое, что по-хорошему задача государства, если оно действительно склонно помогать гражданам реализовать своё право на объединение, в том числе на создание политических партий, — помочь им это сделать. Но если бы власти действовали так по отношению к коммерческим структурам, то у нас не было бы ни банков, ничего, потому что всем бы отказали в регистрации. Регистрирующие органы, согласно всем известному и признаваемому нами принципу презумпции в пользу права, где государство обязано помогать человеку, должны это право эффективно реализовать. И когда вы приходите в регистрирующий орган, а власть вам, например, говорит: «Уважаемый, вот у тебя тут неправильно, это надо сделать так», — то вы быстро делаете как нужно и возвращаетесь обратно с уже правильным документом. Но трудно предположить, что так можно сделать 25 раз. Это прям чересчур. Потому у меня нет сомнений, что здесь действуют глубоко спрятанные, а иногда и неглубоко спрятанные политические мотивы. То есть главная цель — не добиться правильности составленных документов, потому что для этого достаточно двух правок, а просто не допустить регистрации оппозиционной политической партии. И тут, как говорится, результат налицо.
Азаттык: Международные организации, например, Европарламент, считают «ДВК» мирной оппозицией, а суды Казахстана — экстремистами. Почему правозащитники и официальная Астана смотрят на одно и то же движение настолько по-разному? Какие риски видит Астана в них?
Евгений Жовтис: Начнём с того, что так считает не только Европарламент, но и многие международные правозащитные организации. Комитет Организации Объединённых Наций и различные её спецпредставители не признают «ДВК» экстремистами. И не только их. Существует даже целый ряд организаций, например, в Испании, к которым есть определённые вопросы, но их не считают экстремистскими. Почему? По одной простой причине — очень чёткие критерии. У нас же мы не видим ничего, кроме иногда хлёсткой политической риторики, чтобы это привело к насильственной смене конституционного строя или какому-то насилию в отношении власти. Не знаю, мне трудно найти такие примеры. Но и этого, по большому счёту, недостаточно. Я много раз говорил: чтобы привлекать кого-то к ответственности за высказывания такого рода, нужно чётко представлять себе, что есть угроза насилия и что эта угроза реальна. Не думаю, что власть может предоставить хоть один такой пример, когда запрещённая за экстремизм «ДВК» исповедовала какое-то насилие. Чтобы она делала насильственно, призывала к подобному. Нет никаких таких доказательств. Отсюда и разница во взглядах. Власти на это смотрят, как и положено авторитарному государству. Они смотрят на это как на угрозу, а дальше просто набирают необходимый комплект разного рода обвинений в экстремизме. Интересно, что в международном праве, и это тоже важный момент, вообще нет термина «экстремизм». Есть термин «насильственный экстремизм», и то он очень трудно определяется. Много проблем и с определением терроризма, который стараются определить чётко в таком юридическом понятийном аппарате. С экстремизмом ещё сложнее: его вообще сложно определить. Посмотрите доклад спецдокладчика ООН по соблюдению прав в ходе борьбы с терроризмом, который она опубликовала после посещения Казахстана в 2019 году. Там можно увидеть, как она реагирует на применение термина «экстремизм» и анализирует подобного рода запреты. Она так и говорит, что это позволяет творить произвол, диктуемый, я уже добавлю, политическими соображениями. Мы смотрим на это по-разному, потому что у нас разные цели. Мы хотим видеть демократическое государство с развитым политическим плюрализмом и политической конкуренцией. А цель государства — не пущать и наказывать, монополизировать политическую власть. Разные цели. Авторитаризм этим и характерен, такова его природа.
Азаттык: Когда легальные попытки создать партию заканчиваются судами и реальными сроками для её лидеров, какой сигнал это даёт остальному гражданскому обществу? Есть ли сейчас в Казахстане законные и безопасные способы выражать системную оппозиционную позицию?
Евгений Жовтис: А какие представления об окружающей среде формировало преследование диссидентов в Советском Союзе? Точно такое же — «Не высовывайся». Не высовывайся, не критикуй, не оппонируй, не будь оппозиционным, тебе будет дороже. А ещё хуже, если ты пытаешься институционализировать эту форму несогласия, создав оппозиционную политическую партию.
Это имеет достаточно негативный chilling-эффект, который отрицательно влияет на желание людей участвовать в политике. Ведь у нас политика, а оппозиционная политика особенно, стала бранным словом. Заниматься оппозиционной политикой нельзя, потому что это либо враги народа, либо вредители, либо какие-то ненормальные и так далее. То есть само слово, саму сферу человеческой деятельности сознательно стигматизируют и дискредитируют, считают её неправильной. Вы наверняка много раз слышали, когда человек говорит: «Да не, я же не оппозиционер» или «Я к политике не имею никакого отношения». Он даже не задумывается, как это выглядит. Оппозиционная политика — нормальное явление. Но у нас ей придают негативную конотацию, будто это что-то отрицательное, формируя политическую апатию в обществе. То есть политически проявлять себя, сопротивляться и конкурировать нельзя. Цель абсолютно простая — устранить любое политическое конкурентное поле. Всё должно быть управляемо, и все должны быть построены, должны бояться, потому что иначе они могут выйти из-под контроля. Даже если никаких призывов к насилию нет. Это авторитарная политическая модель. Так она себя и позиционирует, даже не пытаясь изображать какую-то демократию. Есть, конечно, имитационные формы, когда на каком-то этапе более мягкий авторитаризм граничит с имитационной демократией. А в какие-то моменты, особенно сейчас, когда идёт политический транзит, уже не до сантиментов, и нужно, чтобы всё было под контролем. Потому и давление чуть больше, и авторитаризм чуть жёстче. Что-то будет дозволено, но вовсе не то, что нам полагается по конституции и законодательству. А только то, что сами власти посчитают допустимым.